Отправной точкой рассуждений служит этот ролик https://youtu.be/HKKzpCbBoiM По форме вроде хакерское обвинение - по содержанию же просто имиджевая реклама Шора. Но примечательно что автор там рассматривает только возникновение рублей на стороне России , а вот темная сторона "ликвидности" скромно замалчивается, а без этого картина маслом не закончена. Ниже схема в целом , как итоговая версия расследований и обобщений по множеству источников (кому надо может искать и проверять).

Что на самом деле построила Россия после отключения от привычной системы международных расчётов.

Историю A7 обычно рассказывают как историю криптовалюты. Россия оказалась под финансовыми санкциями. Банки потеряли привычные корреспондентские отношения. Появился рублёвый стейблкоин A7A5. Вокруг него возникли биржи в Кыргызстане, кошельки в TRON и Ethereum, Garantex, Grinex, USDT, миллиарды долларов блокчейн-оборота. Если читать заголовки, возникает впечатление, будто Россия ответила на ограничения SWIFT созданием собственного криптовалютного платёжного механизма.

Это неправильный способ смотреть на A7. Сам Илан Шор говорил: «Мы не криптомеханизм». Исследование Open Source Centre, основанное более чем на 30 тысячах утёкших внутренних сообщений, финансовых таблицах, договорах, инвойсах и SWIFT-сообщениях A7, пришло к тому же выводу с другой стороны: основной массив операций A7 проходил через обычные банки, обычные счета, обычные валюты и старый добрый SWIFT. Криптовалюта была важна, иногда незаменима, но она не являлась несущей конструкцией системы.

Чтобы понять A7, полезнее забыть на время о блокчейне и представить огромную бухгалтерскую книгу. На одной её стороне находятся рубли внутри России. На другой находятся доллары, юани, дирхамы, евро и другие активы за её пределами.

Задача A7 состоит не в том, чтобы каждый раз обменять конкретный российский рубль и превратить его в конкретный китайский юань (при этом обе валюты естесственно не покидают своих юрисдикций). Задача значительно сложнее и одновременно проще: обеспечить, чтобы человек, которому нужны рубли в России, получил рубли в России, а человек, которому нужна валюта в Китае, Дубае или Турции, получил её там.

Между этими двумя событиями вовсе не существует традиционный "трансграничный перевод" ( этот термин выдуманный , таких переводов нет физически и выдумали его деятели из ЦБ и полиции исключительно в целях обвинения участников рынка).

В августе 2026 года председатель ПСБ Пётр Фрадков практически открыто описал эту конструкцию. По его словам, существуют «распределённые пулы ликвидности» в разных странах и разных валютах. Более того, он сформулировал центральную особенность системы почти парадоксально: традиционного трансграничного платежа, по его словам, как такового не происходит.

Два платежа вместо одного

Представим российского импортёра, который должен заплатить китайскому производителю миллион долларов.

В старой системе российская компания покупала валюту, её банк отправлял международный перевод, цепочка корреспондентских банков перемещала деньги, и в конце китайский поставщик видел миллион долларов на своём счёте.

После 2022 года именно эта линия стала ненадёжной. Иногда невозможной.

A7 предлагает совершенно другую конструкцию.

Российский импортёр заключает агентский договор с А71. Затем приобретает вексель A7 на сумму обязательства и передаёт его агенту в оплату исполнения поручения. За пределами России агент находит иностранного субагента, который фактически платит иностранному поставщику. A7 прямо предупреждает клиента, что внешнеторговый контракт должен позволять исполнение обязательства третьим лицом без заранее указанного имени этого третьего лица. Всё это описано самой компанией, а не её критиками.

Для экспортёра схема разворачивается зеркально.

Иностранный покупатель платит за российский экспорт. Получение денег организует та же сеть зарубежных субагентов. Российский экспортёр получает внутри России вексель A7 и предъявляет его к погашению.

Возникает система:

в России

российский импортёр отдаёт рубли A7;

A7 отдаёт рубли российскому экспортёру.

за пределами России

покупатель российского экспорта создаёт валютную ликвидность;

эта ликвидность используется для оплаты иностранных поставщиков российского импорта.

Не обязательно один к одному. Не обязательно в тот же день. Не обязательно в одной стране.

Экономическое ядро A7 поэтому больше похоже не на платёжную систему, а на гигантское распределённое казначейство, которое постоянно сводит несовпадающие требования к разным валютам в разных местах и в разное время. Это объясняет почти всё остальное.

Деньги, которые не должны путешествовать.

В обычном международном банкинге капитал путешествует вслед за сделкой.

В системе A7 идея продиктована враждебными санкциями, поэтому противоположна: по возможности не заставлять деньги путешествовать вообще.

Представим, что российский экспортёр продал нефть, металл или удобрения покупателю в ОАЭ. В Дубае возникает сто миллионов долларов валютной выручки.

Одновременно российскому импортёру необходимо заплатить китайской компании сто миллионов долларов за товары.

Традиционная конструкция выглядит нелепо:

Дубай отправляет деньги в Россию. Россия снова отправляет деньги в Китай. В системе распределённых пулов первый перевод становится лишним. Деньги остаются за пределами России и используются для второго обязательства. Российская сторона рассчитывается рублями отдельно.

Фрадков называет это не совсем взаимозачётом, а управлением ликвидностью. Термин точный. Простого взаимозачёта недостаточно, потому что экспорт и импорт никогда не совпадают по сумме, валюте, месту и сроку. Однако следует пояснить , что все это реализовано ПСБ не просто так , а как исполнение очевидного поручения Правительства РФ.

Сегодня в Дубае может находиться избыток дирхамов, завтра в Китае возникнет дефицит юаней, а послезавтра в России понадобится несколько десятков миллиардов рублей для расчёта с экспортёрами. Следовательно, A7 должна постоянно поддерживать запасы активов в разных точках мира. И именно здесь появляется настоящий актив A7: не токен, не программа и даже не вексель, а доступ к ликвидности.

Субагенты

Публичные документы A7 говорят о «сети субагентов».

Слово звучит почти невинно, но за ним скрывается одна из наиболее трудных частей системы. Open Source Centre обнаружил структуры A7 в Кыргызстане, ОАЭ, Гонконге, Венгрии, Монголии и других юрисдикциях (это сотни компаний). Эти компании выполняли функции платёжных машин и внешних казначейств: держали деньги за пределами России и производили платежи поставщикам российских клиентов. Внутренние записи показывают платежи более чем в восемьдесят юрисдикций.

Financial Times, анализируя ту же и дополнительную утечку, описала значительно более широкий слой: по меньшей мере сотни иностранных компаний и банковских счетов, использовавшихся для маршрутизации платежей. Издание обнаружило движение примерно $6,9 млрд через глобальную банковскую систему и указало на использование компаний в ОАЭ, Гонконге, Кыргызстане и других странах.

Зачем столько компаний?

Потому что доступ к иностранной валюте недостаточен. Необходимо ещё убедить банк принять деньги, открыть счёт и затем исполнить перевод. Компания должна иметь директора, учредительные документы, описание бизнеса, контрагентов, экономическую историю, объяснимое происхождение средств. Если банк задаёт вопрос о платеже за стекло, компания должна выглядеть как компания, которая действительно могла покупать стекло вчера, сегодня и месяц назад.

Именно поэтому обнаруженный журналистами фальшивый документооборот столь сложен.

Financial Times сообщает о подделке инвойсов, изменении товарных описаний и кодов, а также о внутреннем внимании к последовательности легенды компании. Платёж должен был выглядеть не как исполнение российского поручения, а как нормальная коммерческая операция между двумя иностранными предприятиями. Российская часть операции и иностранная часть операции могли иметь две разные документальные биографии.

Российский банк мог видеть:

российский импортёр;

внешнеторговый контракт;

агентский договор;

вексель A7;

отчёт агента;

подтверждение того, что иностранный поставщик получил деньги.

Иностранный банк мог видеть:

Dubai General Trading LLC;

Shenzhen Industrial Co.;

инвойс на оборудование, стекло или другой товар;

обычный SWIFT-перевод.

Одна экономическая операция имела два описания, каждое предназначенное для своего регуляторного пространства.

Кыргызский эксперимент.

Кыргызстан оказался особенно полезен A7 не потому, что обладал какой-то уникальной финансовой технологией.

Наоборот, его ценность заключалась в совершенно традиционных вещах: юридических лицах, банках, государственных компаниях и доступе к мировой корреспондентской системе. Особое место занимала государственная Торговая компания Кыргызской Республики. OSC установил, что она была крупнейшим из идентифицированных платёжных инструментов сети A7. Внутренние материалы показывали её иностранные подразделения, открывавшиеся ради доступа к зарубежным банковским счетам и валютам. Через компанию проходили тысячи инвойсов и SWIFT-сообщений.

Это одновременно объясняет силу и слабость кыргызского узла.

Сила заключалась в государственной оболочке и способности выглядеть как обычный участник международной торговли.

Слабость состояла в том, что концентрация слишком большого числа операций в одной небольшой юрисдикции неизбежно становилась заметной.

Поэтому ошибочно представлять A7 как магистраль:

Россия → Кыргызстан → мир.

Скорее существовала сеть сменяемых выходов:

Россия → центральная система обязательств A7 → Кыргызстан / Дубай / Гонконг / другие узлы → иностранные банки → поставщики.

Закрытие одного узла не уничтожает сеть. Оно лишь увеличивает цену следующего маршрута.

Это стандартная логика отказоустойчивой сети, только вместо маршрутизаторов используются компании и банковские счета.

Где здесь криптовалюта?

Теперь можно вернуть на сцену A7A5. И обнаружить, что она играет значительно меньшую роль, чем обещает название «рублёвый стейблкоин».

TRM Labs, изучив блокчейн-адреса, связанные с A7, обнаружила две основные функции криптовалюты.

Первая была связана с ликвидностью. USDT использовали в том числе в московском наличном контуре, после чего рубли поступали в инфраструктуру A7.

Вторая была бухгалтерской. Значительная часть движения A7A5 представляла собой переводы между связанными адресами. TRM считает, что это соответствовало внутреннему сведению счетов и балансировке обязательств. Аналитики также обнаружили значительный объём круговых операций, из-за которых номинальный блокчейн-оборот A7A5 сильно преувеличивал реальное внешнее экономическое использование токена.

A7A5 оказался полезен после блокировки Garantex. Он позволил перенести обязательства клиентов в новую инфраструктуру Grinex. Но и здесь токен выполнял функцию переносимой записи о требовании, а не универсальных международных денег.

A7A5 лучше понимать как один из внутренних расчётных инструментов сети A7.

Он не заменяет валютные банковские счета в Дубае или Гонконге. Он помогает вести книгу. Настоящие китайские фабрики по-прежнему предпочитают настоящие юани и доллары.

Вексель важнее токена.

В этом смысле куда важнее A7A5 оказывается старомодный вексель ))).

Он выполняет фундаментальную функцию: позволяет разорвать физическую связь между российским рублём и иностранной валютой. Российский импортёр передал A7 рубли и получил вексель.Российский экспортёр получил вексель и превратил его в рубли. Кто именно за пределами страны передал доллары китайскому поставщику, становится отдельной задачей казначейства.

К июлю 2025 года, согласно внутренним данным, изученным OSC, через A7 прошло около 2,1 трлн рублей векселей. Представители A7 позднее заявляли уже более чем о 6,1 трлн рублей выпущенных векселей к апрелю 2026 года. Это именно накопленный объём выпуска, а не обязательно одновременно существующая задолженность, что принципиально важно для правильного понимания цифры. Но сам масштаб показателен. Это уже не посредник, который за комиссию отправляет несколько переводов. Это организация, выпускающая собственные обязательства триллионами рублей и использующая их как элемент расчётной инфраструктуры.

Почему A7 нужны ещё и чужие рубли ?

Здесь возникает одна из наиболее интересных загадок системы. Если российские импортёры сами несут A7 рубли, зачем компании дополнительно рекламировать процентные векселя и привлекать рублёвые средства инвесторов?

Самое вероятное объяснение состоит не просто в «нехватке рублей», а в необходимости иметь устойчивый запас рублёвых пассивов. Экспорт и импорт не совпадают во времени. Сегодня A7 может получить от российских импортёров тридцать миллиардов рублей, но должна рассчитаться с экспортёрами на пятьдесят миллиардов.

Одновременно за рубежом у неё может находиться валюты на сумму, намного превышающую этот разрыв. Экономически система богата. Кассово она испытывает нехватку рублей. Чтобы не продавать иностранную валюту и не тащить её обратно через границу, A7 необходимо профинансировать временный разрыв внутри России.

Процентный вексель идеально подходит для такой задачи. Он превращает сбережения российского инвестора в оборотный капитал расчётной системы.

Это уже очень похоже на банковскую деятельность по экономическому содержанию, хотя юридическая конструкция может быть совершенно иной. Банк собирает пассивы, держит ликвидность, трансформирует сроки и финансирует активы. A7 продаёт векселя, принимает рублёвые потоки импортёров, рассчитывается с экспортёрами и управляет распределёнными иностранными пулами. Если убрать юридические названия продуктов, функциональное сходство становится заметным.

A7 начинает выглядеть как транснациональный расчётный баланс без единого транснационального банка.

Почему всё это не финансирует просто Центральный банк ?

Этот вопрос возникает почти автоматически. Если система стратегически важна государству, зачем A7 дорого занимать деньги на внутреннем рынке? Почему Банк России просто не предоставит ей необходимые рубли? Ответ связан с природой центрального банка.

ЦБ предоставляет ликвидность банковской системе, а не финансирует произвольный коммерческий проект неограниченными средствами. ПСБ может получать ликвидность Банка России как банк. Но прямое или льготное фондирование всего баланса A7 означало бы, что валютные и операционные риски A7 в конечном счёте оказываются на балансе центрального банка (и риски тоже).

Рыночное привлечение средств делает другое. Оно заставляет систему финансировать свои кассовые разрывы существующими сбережениями, а не новой центральнобанковской ликвидностью. Для A7 это дороже. Для денежно-кредитной политики это значительно чище. Именно поэтому дорогой вексель A7 может быть не свидетельством ошибки конструкции, а сознательно выбранной границей между государственной финансовой инфраструктурой и балансом центрального банка.

Кто всё это контролирует ?

Труднее всего представить A7 как частный эксперимент нескольких предприимчивых финансистов. Российская сторона системы требует взаимодействия с экспортёрами, импортёрами, банками, валютным контролем и налоговой отчётностью.

При оборотах в триллионы рублей российские экспортёры не могут систематически получать оплату странными способами, а импортёры закрывать внешнеторговые обязательства через третьих лиц, оставаясь невидимыми для обслуживающих банков.

Публичная документация A7, наоборот, показывает интеграцию с существующим контролем. Клиенту объясняют, какие документы предоставить банку, как подтвердить исполнение внешнеторгового обязательства и как оформить участие агента.

Следовательно, российскую половину конструкции нельзя автоматически считать подпольной. Скорее всего, её следует разделять на две части. Внутри России A7 может быть частью признанной государством инфраструктуры международных расчётов. За пределами России отдельные элементы сети, согласно утечкам и журналистским расследованиям, использовали ложные документы и иностранные компании для сокрытия российского происхождения и назначения платежей от зарубежных банков. Это важнее любой дискуссии о том, является ли A7 «легальной» или «нелегальной». Для одной юрисдикции одна и та же операция может представляться допустимой государственной внешнеторговой расчётной схемой. Для другой она может быть обходом санкций и введением банков в заблуждение.

A7 существует именно в пространстве между этими двумя правовыми картинами мира.

Почему её не остановили сразу ?

Может показаться удивительным, что система такого масштаба вообще могла использовать крупные международные банки. Но международный банкинг построен на делегированном доверии. Корреспондентский банк обычно не проводит полное расследование каждого реального экономического бенефициара каждой операции. Он видит клиента другого банка, плательщика, получателя, назначение платежа, страну, сумму и набор сопровождающих сведений. Если дубайская торговая компания много месяцев существует как торговая компания, имеет счёт, директора, историю платежей и предъявляет инвойс китайскому поставщику, перевод может выглядеть совершенно обычно. То, чего корреспондентский банк не видит, находится в другой системе:

российский импортёр;

его агентский договор с A7;

вексель;

настоящая экономическая цель операции.

Именно для разделения этих двух миров и нужен сложный документооборот.

Но эта модель имеет встроенную слабость.

Ей постоянно нужны новые банки, новые компании и новые счета.

Как только одна оболочка становится понятна системе контроля, её ценность быстро падает. Financial Times сообщает, что банки действительно закрывали связанные счета после возникновения подозрений. Но сеть переносила поток дальше. Это не невидимая система. Это система, которая рассчитывает двигаться быстрее, чем распространяется информация о ней.

Что же тогда такое A7 ?

Её трудно классифицировать привычным словом.

Это не криптобиржа. Не стейблкоин. Не банк. Не платёжная система в обычном смысле. Не просто агент. Не просто сеть подставных компаний (хотя именно это ядро системы).

Все эти определения описывают отдельные детали.

A7 корректнее всего представить как распределённую систему управления обязательствами и ликвидностью, созданную для того, чтобы отделить российскую часть международной сделки от её иностранной части.

Она собирает рублёвые требования внутри России.

Она собирает валютные активы за её пределами.

Она соединяет их собственной бухгалтерией.

Вексель фиксирует рублёвое обязательство.

A7A5 может фиксировать или переносить часть цифровых обязательств.

Субагенты дают доступ к иностранным банкам.

Экспорт создаёт валютную ликвидность.

Импорт создаёт спрос на неё.

Процентные векселя создают устойчивый запас рублей.

А центральная система A7 решает, какой актив в каком месте должен быть использован для погашения какого обязательства.

Это напоминает банк только до тех пор, пока мы думаем о банке как о здании и лицензии.

Если думать о банке функционально, как о машине, которая сводит требования, управляет пассивами и обеспечивает ликвидность, сходство значительно сильнее.

Но настоящий банк держит всё это на одном регулируемом балансе.

A7 сделала противоположное.

Она разложила баланс между множеством юридических лиц, банков, стран, векселей, счетов, субагентов и цифровых инструментов.

Именно поэтому её трудно остановить одним решением.

И именно поэтому она уязвима почти везде.

Каждый иностранный счёт может быть закрыт.

Каждая компания может потерять доступ к банку.

Каждый корреспондент может начать задавать вопросы.

Каждый внешний валютный пул может оказаться замороженным.

На другой стороне при этом остаются совершенно реальные обязательства A7 в рублях.

Возможно, это и есть главный риск системы.

Не криптовалютный.

Не технологический.

И даже не санкционный.

Это старейший риск финансового бизнеса: несовпадение активов и обязательств.

Если иностранные активы доступны, распределённость делает A7 исключительно гибкой.

Если значительная часть этих активов одновременно становится недоступной, распределённость превращается в проблему: держатели российских векселей по-прежнему ожидают рубли, экспортёры ожидают расчёт, импортёры ожидают исполнение платежей, а зарубежные деньги могут находиться за закрытыми банковскими дверями.

И здесь круг замыкается.

Криптовалюта была самым заметным элементом A7, потому что она нова и хорошо выглядит в заголовках. Но A7 построена вокруг гораздо более старой идеи.

Если деньги нельзя перевести из одной страны в другую, необязательно их переводить.

Нужно найти деньги, которые уже находятся там, где они нужны, и убедительно записать, кому они теперь принадлежат. Вся остальная система A7 существует для того, чтобы эта запись работала. Однако это довольно очевидный механизм существующий в привилегированном поле ( за такие фокусы любые другие хозяйствующие субъекты давно бы были ликвидированы регуляторами в РФ), хотя Постановление №698 действовало до 30 апреля 2026 года (а рассмотрение "экспериментального периода" 2024-2025 годов мы рассматривать даже не станем). Однако окончание срока его действия не означает, что созданный им механизм был свёрнут.

С 1 мая 2026 года прежние открытые положения утратили силу, а постановлением правительства №888 от 15 июля 2026 года в правила работы Правительственной комиссии были введены новые нормы, регулирующие соответствующие разрешения для экспортёров. Они действуют до 2029 года, но их содержание в публичной версии документа обозначено как «для служебного пользования».

Поэтому после мая 2026 года мы уже не можем по открытым нормативным актам точно установить условия, на которых экспортная валютная выручка может использоваться для исполнения других внешних обязательств.

Известно другое: регулирование не просто исчезло. Оно было перенесено из публично описанного режима в закрытую часть системы специальных разрешений.

Это делает постановление №698 особенно важным историческим документом. На протяжении почти года государство открыто показало принцип работы механизма: рубли импортёра могут оставаться внутри России, а иностранная валюта экспортёра за рубежом использоваться для оплаты внешних обязательств. После мая 2026 года соответствующая нормативная архитектура сохранилась, но её конкретные правила перестали быть публичными.

P.S. Мое отношение к этому на самом деле весьма положительное, но представляю как развитие подобных подходов бесит ЦБ, они то должны понимать какие последствия грядут в случае повсеместного перехода на внебанковские расчеты типа этого обновленного киргизского векселя)). И да, на месте A7 я бы не сильно рекламировался в качестве "мы построили альтернативу SWIFT" .